Why do you support friendship among Abkhaz and Georgian People?

Some times back I asked the Cause Members why do they support friendship among Abkhaz and Georgian People. I received an answer only from Mariam:

"I support friendship between Abkhaz and Georgian People, because I a am friend of my people. Are they Georgian or Abkhazian is making no difference. Peaceful coexistence is only way for development of your regions and people. "

What is your answer?

Spiders Web

"Spider's Web"

If a black man is racist, is it okay?
When it's the white man's racism that made him that way,
Because the bully's the victim they say,
By some sense they're all the same.

Because the line between,
Wrong and right,
Is the width of a thread,
From a spider's web.
The piano keys are black and white,
But they sound like a million colours in your mind.

I could tell you to go to war,
Or I could march for peace and fighting no more,
How do I know which is right,
And I hope he does when he sends you to fight.

Because the line between wrong and right,
Is the width of a thread from a spider's web,
The piano keys are black and white,
But they sound like a million colours in your mind.

Should we act on a blame?
Or should we chase the moments away?
Should we live?
Should we give?
Remember forever the guns and the feathers in time.
Because the line between wrong and right,
Is the width of a thread from a spider's web,
The piano keys are black and white,
But they sound like a million colours in your mind.
The piano keys are black and white,
But they sound like a million colours in your mind,
But they sound like a million colours in your mind

UN Withdrawal Leaves Border Georgians Fearful

Georgian minority in Abkhazia feels especially exposed now international monitor are packing their bags.



By Irakli Lagvilava in Zugdidi and Anaid Gogorian in Sukhum (CRS No. 500, 3-July-09)

United Nations observers are pulling out of Georgia, leaving many people who live in the conflict zone that they have been monitoring afraid for their security and prompting predictions of an escalation of tension. The withdrawal process started on June 30 and is to be completed by the end of July. The UN Observer Mission in Georgia, UNOMIG, wasestablished in 1993. The mandate of its roughly 130 observers was extended for what we now know was the last time in February 2009.

On June 15, however, Russia torpedoed the mission, vetoing a UN Security Council draft resolution that sought a technical extension of the mandate.

Russia voted against the resolution because the mission’s title continued to describe it as a “mission in Georgia”. Moscow insists that breakaway Abkazia and South Ossetia are now independent states.

Earlier, the Permanent Council of the Organization for Security and Cooperation in Europe failed to reach an agreement on an extension to OSCE monitoring operations in breakaway South Ossetia. The OSCE mission had been operating there since 1992.

The authorities in Abkhazia and South Ossetia, controversially recognised by Russia as independent states after a brief war last August, said they were willing to accept international observers remaining on their soil.

But they set a high price. They said they would do so only after the international community endorsed their declarations of independence – declarations that Tbilisi maintains are illegal.

The statements prompted an angry response from Georgia, from which the two lands effectively broke away in the 1990s.

Fears have been voiced in Tbilisi that without the presence of international observers, jitters in Georgia’s conflict zones with Abkhazia and South Ossetia may increase. They say foreign observers helped avert worse trouble.

Shota Malashkhia, who chairs the Georgian parliament’s temporary commission for the restoration of territorial integrity of the country, said there was a danger that Russia and its allies were deliberately upping tensions in the region.

“With the observers withdrawing, provocations in the region should not be ruled out,” he said.

“After last year’s war and in the light of the global economic turbulence, Russia cannot afford to embark on fresh large-scale aggression against Georgia.

“But it does want to see the situation here becoming strained.”

Malashkhia said the only way to prevent this tension in the conflict zone from continuing to grow was to deploy new international observers – preferably from the European Union.

“EU observers should be allowed to take the place of UNOMIG,” he said, referring to the UN mission’s acronym. “Russia has no right to hamper them from carrying out monitoring activities in Abkhazia.”

The opposition political movement, the Alliance for Georgia, for once agreeing with the government’s analysis of the situation, described UNOMIG’s withdrawal as a “tragedy”.

“Shutting up the UN Observer Mission in Georgia poses a great threat to the security of the country,” one of the leaders of the alliance, Victor Dolidze, said.

A Georgian expert, Gia Nodia, described Russia’s move to veto any extension of the UNOMIG mandate as part of its strategy aimed at forcing Georgia to accept the loss of Abkhazia and South Ossetia.

Russia was following a “consistent policy aimed at changing all the existing formats of negotiations to adjust them to the much-talked-about ‘new realities’, which means ensuring that Abkhazia and South Ossetia participate in negotiations as independent states”, Nodia said.

Whether this strategy gets anywhere remains to be seen, the same analyst continued. “Russia wants the West to recognise Abkhazia and South Ossetia but the West won’t do so, [so] I don’t think anything is going to change anywhere in the near future.”

Meanwhile, officials in the breakaway statelets have eyed the departure of the UN with mixed feelings. Some officials in Sukhum, capital of Abkhazia, said they did not wish to see the observers go, viewing them as a valuable conduit linking these isolated countries to the world stage.

“We were interested in the mission continuing its work,” the Abkhaz foreign minister, Sergei Shamba, said.

“[The mission] opened contacts for us, making it possible for us to participate in the international [diplomatic] process; our problem would be discussed at UN Security Council meetings.

“But we couldn’t have agreed to a new mandate if it contained even a slightest mention of Abkhazia as part of Georgia. We were ready to preserve the mission, but not at any price.”

Irakli Khintba, a lecturer at the Abkhaz State University, agreed.

“It was through the reports of the UN Secretary General that the world received quite balanced information about whatever processes were taking place in Abkhazia,” he said.

“That is why the mission’s withdrawal will probably spell for Abkhazia a loss of an important means of accessing public opinion in the West and the entire world.

“In the long run, it may make it still more difficult for Abkhazia to achieve international recognition.”

Meanwhile, the withdrawal of the observers has left the population in the conflict zone on both sides of the de facto border feeling nervous.

The Georgian minority living on the Abkhaz side is especially concerned for its future.

People in the mainly Georgian Gali district of Abkhazia say that the UN mission has up to now been the main source of their sense of safety.

There are still more than 200 EU observers in Georgia but they are not allowed to enter Abkhazia. The EU observers may only patrol the Georgian-controlled part of the conflict zone and have no access to the Gali district.

“The UN cars used to patrol our village, and we would feel more secure,” Natela, 72, who lives in the village of Nabakevi, in Gali, said. “The end of the mission to me means the end of the hope for peace.”

“Of course, the UN mission had no police functions, and they did not investigate incidents, but they did prevent violence against civilians,” agreed Natela’s fellow villager, Zurab, 45. “I’m afraid life will become less safe here now they’re leaving.”

People who often cross the administrative border hope some new form of observer force can be set up and vested with greater powers.

“The international organisations, together with the conflicting parties, should try to create a monitoring group endowed with police powers,” said a member of the exiled pro-Tbilisi administration in Gali.

“But neither the Russians, nor the Georgians and Abkhaz are ready to take the step yet. And, as a result, ordinary people, who have been living perpetually in fear for 16 years now, continue to suffer.”

There seems scant chance of such a breakthrough now, however. The Abkhaz leader, Sergei Bagapsh, has declared that after the UN mission withdraws from Abkhazia, “no other international [monitoring] organisation will have a presence in the republic”.

Новый враг России - молодежная оппозиция

Бывшая шпионка двадцати лет от роду вспоминает, как она работала по обе линии фронта

Алекс Родригес (Alex Rodriguez), 27 марта 2009


САНКТ-ПЕТЕРБУРГ, Россия - Этому шпиону всего 20 лет. Она - тихая студентка с надутыми губками и двойной жизнью. На нее работало 40 агентов, а в ее домашнем компьютере скопилась куча досье. Она вербовала людей, раззадоривая их рассказами о врагах, стремящихся свергнуть действующую власть.

Команда юных шпионов Анны Буковской шныряла по городам европейской части России подобно оперативникам времен "холодной войны". Они просачивались в ряды врага, записывали имена и цифры, а порой даже снимали объекты слежки скрытыми камерами.

Буковская говорит, что о результатах своей работы ее шпионская сеть сообщала российским властям. А кто враг? Такие же как и она юные россияне. Но россияне, входящие в состав молодежных организаций, критически настроенных по отношению к Кремлю и власти.

Все это было очень неприятно, говорит Буковская, и в конечном итоге, ее замучили угрызения совести.

"Я очень сожалею, что участвовала во всем этом, - говорит Буковская, сидя за столиком шумного кафе в центре Санкт-Петербурга, - государство эксплуатирует юные и впечатлительные души. Оно контролирует их и соблазняет деньгами. Это некрасиво".

Примерно год Буковская помогала руководить сетью молодых россиян, которые за деньги шпионили за некоторыми оппозиционными движениями, в том числе, за молодежными организациями "Оборона" и "Молодежное Яблоко", а также за Объединенным гражданским фронтом бывшего шахматного чемпиона Гарри Каспарова. Слежка давала возможность властям заранее узнавать о митингах оппозиции, а также получать информацию о том, где живут, учатся и работают члены этих организаций.

Один из агентов Буковской составлял отчеты о походах члена "Обороны" Сергея Разливского в книжные магазины Санкт-Петербурга. "Ему надо было сообщать о том, какие книги я покупаю", - с усмешкой говорит Разливский.

Хотя советская эпоха давно уже стала уделом истории, Россия все еще не распрощалась с традициями стукачества. Да это и не удивительно для страны, где пришедшая на смену КГБ Федеральная служба безопасности обрела непревзойденную политическую власть.

Бывший президент и нынешний премьер-министр России Владимир Путин начинал свою карьеру в качестве агента КГБ. Согласно оценкам российских экспертов, до 78 ведущих политиков страны в то или иное время работали в структурах, связанных с КГБ или ФСБ.

Сегодня самая активная слежка и контроль в российском обществе осуществляются за движением оппозиции.

Оппозиционные организации не являются влиятельными игроками. Они действуют на обочине российской политической жизни. Контролируемое государством российское телевидение их игнорирует, а большая часть населения относится к ним с пренебрежением, считая такие организации бессильными и устаревшими. И, тем не менее, российское государство при Путине так и не смогло освободиться от гнетущего беспокойства по поводу того, что оппозиционное движение в один прекрасный день наберет силу.

Уже несколько лет Кремль с особой тревогой смотрит на молодежные движения, которые могут породить восстания, подобные тем, что смели промосковские правительства в бывших советских республиках Украине и Грузии.

Одним из способов противодействия Кремля стало создание своих собственных молодежных организаций. Эти группы носят названия "Наши" и "Молодая гвардия". Они агрессивны, хорошо финансируются, им гарантировано внимание российских средств массовой информации.

Буковской было семнадцать, когда она вступила в ряды "Наших". Но она так и не прониклась их идеологией. "Мне понравились работавшие там люди, - говорит она, - поэтому я и осталась".

Около года назад ее коллега по движению "Наши" Дмитрий Голубятников рассказал девушке о том, что создает группу юных россиян, которые будут следить за молодежными оппозиционными организациями. По словам Буковской, он хотел сделать ее своим заместителем.

Эта группа передавала всю собранную информацию в российское ведомство под названием Государственный комитет по делам молодежи, а также его руководителю, бывшему лидеру "Наших" Василию Якеменко. Как говорит Буковская, Якеменко затем передавал отчеты первому заместителю главы администрации президента Медведева Владиславу Суркову, который давно уже является ведущим кремлевским стратегом.

Ни Кремль, ни Якеменко на просьбу дать интервью не откликнулись.

Первой задачей Буковской было найти шпионов. Почти в каждом случае кандидатами оказывались бедные студенты, очень хотевшие заработать. Им выплачивали около 570 долларов в месяц. Шпионская сеть действовала по всей территории европейской части России, начиная с Санкт-Петербурга и Москвы и кончая небольшими областными центрами, такими как Калуга, Тверь, Иваново и Воронеж.

"Я говорила им, что оппозиция плохая, что она может навредить нашему правительству и свергнуть его, - заявляет Буковская, - сейчас, когда в это уже не веришь, эти слова трудно произносить".

Сама Буковская получала 857 долларов в месяц. Она заносила данные о работе каждого агента в таблицу, составляла психологические портреты лидеров оппозиции и изучала доклады с мест, прежде чем отправить их Голубятникову. Из этих докладов можно было узнать всю подноготную каждой оппозиционной организации.

Буковская не хотела довольствоваться ролью куратора, и решила сама заняться шпионской деятельностью. Она убедила отделение "Молодежного Яблока" в Санкт-Петербурге в том, что порвала с "Нашими" и намерена уйти от них. "У меня там сразу появились друзья, - говорит Буковская, - вскоре я поняла, что оппозиция не настолько плоха, как о ней говорят".

Этой зимой тайна Буковской была раскрыта. Уйдя к кому-то в гости, она забыла выйти со страницы своей электронной почты. Информация о шпионской сети стала известна лидерам "Обороны", которые в феврале вызвали Буковскую к себе на откровенный разговор.

"Мы попросили ее изложить все в письменном виде, - говорит руководитель санкт-петербургского отделения "Обороны" Разливский, - она согласилась, села за этот компьютер и все написала".

"Больше всего меня поразили масштабы этой сети, - добавляет он, - они говорят, что создают в стране цивилизованное общество, но в действительности они мешают его созданию".

По словам Буковоской, она хотела бы остаться в "Молодежном Яблоке". Девушка надеется, что когда-нибудь они дадут ей второй шанс. "Я счастлива, что все это открылось, - говорит она, - и я рада, что искренне и честно обо всем этом рассказала, что честна перед собой. Но меня тревожит то, что это может повредить моему будущему".

По словам Буковской, она знает, в какой области намерена сделать карьеру. Она хочет получить работу в государственной власти.

http://archives.chicagotribune.com/2009/mar/27/nation/chi-russia-spies_rodriguezmar27

Лукавые цифры российско - грузинской войны

Лукавые цифры российско - грузинской войны


А. ИЛЛАРИОНОВ: Прежде всего, я бы не сказал, что я стал экспертом в этой теме, но действительно я, как впрочем и сотни, и тысячи российских граждан, грузинских граждан, и граждан в других странах мира стали заниматься в последние 10 месяцев достаточно интенсивно занимаются восстановлением реальной картины событий. Дело в том, что та версия событий, которая получила широкое распространение, благодаряпропагандистским усилиям российских официальных властей, не выдерживает столкновения с действительностью. Обнаруживается колоссальное количество нестыковок, фальсификаций, откровенной лжи. И для того, чтобы понять, что произошло, и почему произошло. С моей точки зрения, крупнейшее политическое событие последнего десятилетия, а возможно и более длительного срока для нашей страны, для этого необходимо было разобраться в том, как происходило событие, как к нему готовились, кто готовился, какие решения принимали, и каким последствиям это привело. Я напомню, что ключевые параметры росси йско-грузинской войны до сих пор не обнародованы. Например, такой важнейший показатель, как количество погибших с российской стороны. Российские официальные лица называли в течение последних месяцев разные цифры, но окончательные цифры они не называли. Даже не называли окончательной цифры, не говоря уже о поименном списке погибших российских граждан. Поэтому эти и подобные вопросы естественно вызывают желание разобраться в этой проблеме, тем более, что эта проблема не заканчивается, похоже, что к несчастью, возможно, у этой проблемы есть продолжение, есть следующая стадия.

......

А. ИЛЛАРИОНОВ: Это не только пропагандистский вопрос. Это важный вопрос восстановления реальной картины того, что происходило. По этому поводу в настоящее время существует колоссальное количество информации, однозначно показывающей, что российские регулярные войска вошли на территорию Южной Осетии, по крайней мере, отдельные подразделения, как минимум, за неделю до наиболее острой фазы боев 7-8 августа. Об этом подробно рассказывал капитал Денис Седристов в знаменитой статье в газете "Красная звезда", в которой он рассказывал, как его часть вошла. Как они наблюдали, что там происходило. И потом эта статья, поскольку содержала изобличающего материала, была вначале подправлена на сайте газеты "Красная звезда", потом была снята, но, не смотря на то, что дискуссия по поводу того, правильно ли сказал капитан, то, что он видел. Или правильно ли записала журналистка его слова, вся эта дискуссия продолжалась несколько месяцев. Можно сказать, одну из последних точек, по крайней мере, в настоящее время поставил выступавший в эфире Вашей уважаемой радиостанции "Эхо Москвы" недели 2 тому назад генерал Борисов, бывший комендантом Гори во время войны. Который сказал, что те российские регулярные части, которые участвовали в учениях на территории Южной Осетии за неделю до начала боев, показали себя наилучшим образом, потому что они были знакомы с рельефом. А вот те части, которые приходилось вводить с территории России, оказались не столь хорошо подготовленными…

А. САМСОНОВА: Два источника – это не доказательства.

А. ИЛЛАРИОНОВ: Это не два источника. Этих источников, этих данных сотни. Вот в одном из вопросов, который был направлен к нашей передаче, коллега рекомендовал поговорить с генералом Баранкевичем. Бывшим секретарем совета безопасности Южной Осетии во время войны. Я позволю зачитать просто цитату из интервью Анатолия Баранкевича: "Во-первых, у нас были танки Т-55, мы их тайком вывезли, рядом с городом поставили. Они хорошо поработали и потом вошли в город". Это означает, танки находились в зоне конфликта. Рядом с Цхинвали, что запрещено Дагомысскими соглашениями. Они не только находились на территории Южной Осетии, они находились на территории конфликта. Они были подготовлены для ведения боев. Следуют иметь в виду, что полевые штабы северокавказского военного округа, ленинградского военного округа были размещены до начала войны, до начала вот этих боевых действий острых боевых действий, соответственно в Джави и в Сухуми. Сергей Багапш рассказал утром 7 августа, еще до основных боев, еще даже до гибели грузинских миротворцев о том, что ему позвонил Эдуард Какойты и с радостью сообщил, что целый батальон регулярных войск северокавказского военного округа вступил на территорию Южной Осетии. Утром 7 августа военное политическое руководство Южной Осетии спустилось в бункер в ожидании военных действий и т.д. Им удалось эвакуировать 20 000 человек населения из Южной Осетии из примерно 35 000 населения Южной Осетии до начала боевых действий. Эти, а также огромное количество других факторов указывает на то, что югоосетинские части и российские части, которые находились на территории Южной Осетии, знали, когда начнется война, готовились к ней, и очень подробно об этом информировали не только друг друга, но и средства массовой информации.

....

А. ИЛЛАРИОНОВ: Эти данные хорошо известны. Эвакуация из Цхинвали и Осетинских сел, окружающих Цхинвали началась 2 августа 2008 года. Эвакуация из грузинских деревень началась 7 августа. И уже тогда, когда эти деревни, эти села оказались под непрерывным артиллерийским обстрелом. За почти неделю до полуночи 7 на 8 августа, я уже говорил об этом, с территории Южной Осетии было эвакуировано 20 000 человек, что составляет более половины от населения Южной Осетии, оценки на тот период порядка 35 000 предлагаемые наиболее серьезными, солидными международными наблюдателями. По этому показателю отношение эвакуированных к общей численности населения это отношение практически полностью соответствует и даже несколько превышает соотношение эвакуированных к общей численности населения Косово в 1999 году в марте 99-го года, когда разворачивался косовский инцидент. Дело в том, что российские власти попытались представить вот эту югоосетинскую историю в качестве полного стопроцентного зеркала косовской ситуации.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Ну, их можно понять.

А. ИЛЛАРИОНОВ: Поэтому для того, чтобы поскольку именно в Косово идея гуманитарной интервенции для спасения жизни гражданских лиц была использована для внешней интервенции, в этом смысле российские власти пытались повторить это по отношению к Южной Осетии. Именно поэтому до начала всех военных действий было эвакуировано ровно столько же в процентном отношении к численности населения Южной Осетии, как и в Косово за 9 лет до этого. Тогда из 2 миллионов населения Косово беженцами стало примерно миллион человек. Но пользуясь теми буквально несколькими минутами, которые остались до конца передачи, я хотел бы сказать о двух вещах, если у меня есть такая возможность. Война – это всегда трагедия. И хотя мы здесь говорим достаточно спокойно, но за каждой цифрой, за каждым из фактов, который мы здесь называем идут трагедии, десятки, сотни, тысячи трагедий, которые коснулись российских граждан, грузинских граждан, независимо от их национальности. Были ли русские, грузины, абхазы, осетины. Это коснулось всех. Две наиболее трагичные истории я хотел бы затронуть здесь. Трагичные истории связаны, прежде всего, с российскими миротворцами и российскими гражданами в Цхинвали. Потому что по имеющейся информации фактически они были принесены в жертву для того, чтобы предоставить российским властям повод и основание для осуществления полномасштабной агрессии. В начале первого утром 8 августа командир миротворческого батальона Константин Тиммерман получил приказ для части. Не всего миротворческого батальона, а части миротворческого батальона, который находился в Южном или так называемом Верхнем городке занять боевые позиции. И при приближении Грузинских войск и грузинских полицейских открыть огонь. Тиммерман, как хороший офицер, уточнил, т.е. перепроверил, правильно ли он понял странный невероятный приказ, который, как командир миротворческого подразделения, он не должен был бы получать. И он получил от командующего смешанными силами в зоне конфликта генерала Кулахметова подтверждение: дал я такой приказ. После чего вместе с примерно 250 военнослужащими Тиммерман выполнил этот приказ, перекрыв несколько дорог, заняв позиции с юга от Цхинвали, и около 6 часов утра, как свидетельствует большое количество свидетелей, российские миротворцы открыли огонь по грузинским полицейским, которые в это время по проходящим рядом дорогам проходили в Цхинвали. Таким образом, начался тот самый бой, который привел к гибели 10 российских миротворцев. И который был использован в качестве предлога для осуществления массированной агрессии со стороны России. В наградном утверждении, в наградном документе о присвоении звания героя РФ Тиммерману сказано, что во время боя подразделение, возглавляемое Тиммерманом, уничтожило 4 грузинских танка, 6 бронемашин и около 50 человек живой силы противника.

.....

А. ИЛЛАРИОНОВ: Пользуясь вот Вашим вопросом, я бы обратил внимание на то, какое количество мирных предложений сделало грузинское руководство в последние годы и особенно в 2008 году. Честно говоря, это трудно себе представить, потому что грузинские власти предлагали такие варианты взаимоотношений между грузинской общиной и югоосетинской общиной, грузинской общиной и абхазской общиной, которые несколько лет тому назад было трудно себе представить. Для абхазов была предложена фактически программа создания конфедеративного государства с колоссальным уровнем автономии, с правом блокирования любых решений, касающихся Абхазии в рамках единого государства. Эти предложения пошли гораздо дальше так называемого плана Бодана, который был подготовлен международным, одним и известных немецких дипломатов Дитером Боданом в начале 2000х годов, и который был отвергнут абхазской стороной. Грузинские планы были так же отвергнуты грузинской стороной. А что касается взаимоотношений с Осетией, то в предшествующий период, когда президентом Южной Осетии был Людвиг Чебиров, президентом Грузии был Эдуард Шеварнадзе, в результате нескольких встреч между двумя лидерами был подготовлен так называемый боденский документ, который предусматривал широкую автономию Южной Осетии в рамках Грузии. Именно подписание и парафирование этого документа в 2000м году запустило процесс замены г-на Чебирова на этом посту, потому что для российского руководства такой человек, который готов был договариваться с грузинскими властями, был абсолютно неприемлемым. И поэтому в результате соответствующей операции, которая была проведена российскими спецслужбами, один офицер российской разведки организовал целый ряд мероприятий, и потом целиком г-н Чебиров не смог выиграть выборы в конце 2001го года. Президентом стал г-н Какойты, который на первом же совещании со своими сотрудниками, представителями общественности Южной Осетии проставил задачу развязывания войны против Грузии, как единственного способа добиться независимости от Южной Осетии.

......

Georgia keeps watch as Russia bans observers and sends in troops

Three shots rang out over the orchard, testament to the tension on Georgia’s new front line.

To the policemen hidden behind concrete blocks barely 50m from the Russian border guards and South Ossetian paramilitaries facing them across no man’s land it was just part of the daily provocation.

“They shoot across the checkpoint every night. They are playing like little boys,” a Georgian officer said. “They drink together and when they are drunk they don’t care about anything, they just shoot.”

After years of tit-for-tat violence in the separatist region of South Ossetia the fighting escalated into a war last August. Thousands of Russian troops and tanks poured through a tunnel in the Caucasus Mountains and ethnic Georgians fled their villages or were killed in the fighting.

The Government in Tbilisi and those driven from their homesfear another escalation as Russia once again flexes its muscle on the world stage. On Monday 8,500 Russian troops, 200 tanks, 450 armoured cars and 250 artillery pieces will return to the Caucasus for a military exercise.

Georgia says that some will join thousands of troops stationed in the country’s two separatist regions since last summer.

The West may not discover the outcome because last week Moscow blocked the continued presence of international observers in Abkhazia. Checkpoints that allow civilians back to their villages in parts of South Ossetia are tightening controls.

Diplomats, who were caught off-guard by the invasion last year, may play down the prospects of another war but those living in the shadow of the front line are sure that it is coming.

“They kicked out these observers because they could not do what they wanted and now we are afraid that something will start again. That is why they kicked out the observers. They are preparing for war,” Givi Tseveteli said.

Mr Tseveteli, who has two children, has every reason to be scared. Georgians were driven from his village of Ergneti, within sight of the South Ossetian capital, by militia who looted and burnt 120 homes in what they described as ethnic cleansing.

His villa is a charred shell and the family’s possessions reduced to ash. Like other villagers, however, he has moved back because the temporary accommodation where the family were staying closed. They now live in a shelter in their garden. “We have no where else to go. We have to stay here,” he said.

Villagers cannot work the fields because of unexploded cluster bombs and mines. They rely on aid to survive. “We are afraid. There is shooting every night,” Mr Tseveteli’s wife, Darejani, said. “We hope and dream that we can stay here in peace.”

Their plight, and that of 20,000 Georgians still living in camps after the war, has heightened a political crisis with daily street protests demanding that the Government go.

Critics say that President Saakashvili fell into a Russian trap when his troops began fighting in South Ossetia, giving Russia the excuse to invade. They say that he is an unpredictable leader who mistook Western support as a guarantee of protection from Russia. Riot police have suppressed protest marches violently, adding to the sense of insecurity.

The Government is wary of Russia’s latest tactics. “Of course we are worried because this scheme is exactly the same as it was last year,” David Bakradze, the parliamentary Speaker and a close ally of the President, told The Times. “Russians are increasing their military presence, Russians are conducting large-scale military exercises, directly threatening Georgia, and they are making all the time statements that Georgians are concentrating forces and Georgians are beginning to start the war and we have to respond.”

The President is far from certain that peace will reign. “Ask me something more simple,” he told The Times when asked if Georgia was safe from another Russian advance. “I do not know what is playing out in Vladimir Putin’s [the Russian Prime Minister’s] head. I think everybody but him wants peace.”

In the absence of military observers inside the breakaway regions, 200 EU monitors remain on the Georgian side of the unrecognised border, guarding against war.

Their political masters are confident that Russia, which is keen to build bridges with the US Administration, will hold back. There is always an element of doubt in their assurances, however — an acknowledgement that the personal power plays between Moscow and Tbilisi can produce a combustible mixture.

“I do not see the level of negative provocations that we saw last summer. But all things are possible. At the end of the day you can never tell,” one Western diplomat said.

Another noted that the Russian troops in South Ossetia were already less than one hour from Tbilisi. It was, he said, like living in London with Russian tanks lined up in Windsor